Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

и три, пришедшие утром от Лиховецкого. Убрал в конверт и поехал на встречу. Без охраны. Льву не нужна охрана, она нужна жертве льва.

– Геннадий Викторович?

– Допустим.

Я опускаюсь на стул, еле сдерживая улыбку. Заплывший жиром мужчина с поросячьими глазками и генерал ФСБ? Смешно. А с учётом того, что тарелки с его завтраком полностью занимают всю поверхность стола, и подавно.

– Я по поводу фотографий. Ваших.

– Допустим. Где эта шлюшка? Тебя прислала что ли?

А это ты зря, селезень жирокрылый, так на холодец с утра налегаешь. Я вроде бы должен сейчас быть жертвой и вымаливать прощения, а ты смотреть на все эти унижения свысока и поплевывать на мою спину, но нет. ФСБ-шник уже не торт. И на двух охранников за его спиной мне плевать. Девочка моя, и выражения нужно выбирать. Особенно, если ты генерал, а она по дурости натворила делов.

– Слушай сюда, боров, – я облокотился на стол, подняв соусницу, и наклонил ее над тарелкой Селезнева. – Я очень не люблю, когда такие уроды, как ты, присылают ублюдков, которым без разницы на кого поднимать руку. Ударив мою женщину, ты оскорбил меня, а я терпилу включать не собираюсь, – убедившись, что соусница опустела, я взял перечницу, открутил крышку и снова перевернул над тарелкой. – Жри, любитель погорячее.

– Да что ты себе позволяешь? – задохнулся от возмущения поросенок.

– Жри я сказал. А чтобы у тебя появился аппетит, я кое-что покажу, – я достал из кармана конверт и начал выкладывать снимки на стол по одному. Прямо в тарелки с салатами.

Меня, в принципе, никогда не интересовали ориентация и наклонности власть имущих, но те снимки, что за ночь накопал Лиховецкий, даже меня заставили дернуться от омерзения. И после них фотографии, сделанные Забавой, казались не просто шалостью, а чуть ли не выставляли Селезнева ангелом во плоти. Ну потрахался с секретаршей, ну и что? А то. Секретарше хотя бы есть восемнадцать. И вроде как по обоюдному согласию все происходило.

– Ты ешь, ешь, – я придвинул тарелку ближе к застывшему Селезневу и, сделав приглашающее движение рукой, поднялся. – Ещё раз чихнешь в ее сторону и ты труп.

14

«Утро начинается с кофе,» – избитая фраза, но видимо, она не про меня. М-да. Там, где нормальные и адекватные люди субботнее утро встречают кружечкой черного, как смоль, эспрессо, я ломанулся в центр, чтобы шантажировать и угрожать – это даже для меня что-то невероятное и выходящее за рамки. Только почему все внутри довольно урчит и убеждает в правильности произошедшего? «Ты пообещал разрулить. Разрулил. Молодец, возьми пирожок с полочки.» Кстати, пирожки. Я свернул к кофейне, припарковал «Тундру» поперек линий парковочной разметки – мне на пять минут, не больше, – и пошел к дверям.

– Доброе утро, – приветливо улыбнулась девчушка лет восемнадцати, стоящая за стойкой.

– И вам того же. Двойной эспрессо без сахара, что-нибудь девчачье с пенкой и каких-нибудь булочек.

– Что написать на стаканчиках?

– Не понял, – застопорился я.

– Ну-у-у это такая фишечка для поднятия настроения. Как зовут вас и вашу девушку?

– Елисей и Забава, – отвечаю, отмечая, что на «вашу девушку» нутро реагирует тягучим и довольным урчанием. Моя.

Девушка на мгновение поднимает на меня удивленный взгляд – да, девочка, имена редкие, – и потом быстро пишет на одном стаканчике мое имя, а под ним рисует жмурящийся от удовольствия смайлик. Второй же удостаивается небольшой короны, под которой красуется имя Забавы, и несколько сердечек. Мне становится смешно. Принцесса, блин.

– Тогда еще добавьте банан, – хмыкая в кулак, произношу я, а потом, увидев нарисованный на своем стаканчике продолговатый предмет, больше смахивающий на детородный орган, начинаю хохотать в голос и протягиваю девчушке сотку баксов. – Держи. Сработала фишечка.

– Ой, у нас сдачи не будет.

– Это чаевые. Заказ с карты оплачу.

Бредятина полнейшая с этими бананами-сердечками, но настроение прыгает куда-то высоко. Генералы, ФСБ, проблемы… Да пусть все они идут лесом. У меня выходной, и грузиться до понедельника ничем не хочется. Расплатившись и забрав картонный поддончик с двумя «поднимающими настроение» стаканчиками и пакет с круассанами, я вышел из кофейни и свистнул пареньку, собирающемуся запарковаться перед моей «Тундрой». Не надо, братишка, мне настроение портить. Я ведь могу обидеться, что ты выезд блокируешь из принципа, и обязательно захочу проверить силовой бампер на твоей машине. Потом будем ждать пока приедут менты, и в итоге две минуты на то, чтобы я спокойно уехал, растянутся в несколько часов. Оно тебе надо? Не надо. Молорик. Парковка большая и пустая, а я тоже могу быть принципиальным. Даже там, где не прав.

Уже на подходе к лифту меня посетила дурная мысль, что все эти кофе-пирожки с утра Забава может расценить неправильно. Что именно неправильного может быть в банальщине «хочу кофе, купил себе, вспомнил, что дома не один, поэтому купил второй» я додумывать не стал. Я не психолог, но любой из этих мозгоправов подтвердит, что стресс нельзя пускать на самотёк. Да и что, черт побери, такого в кофе? Мартыху вчера вон как выстегнуло: домой вломились, напугали до усрачки, потом я ещё со своим «уйди, не мешай». Просто кофе. Без намеков и подтекстов. Все правильно, Лис. Любой другой на твоём месте поступил так же. Зафиксируй и не парься. Ну и не буду. Ключ в замок вставил, повернул, открыл дверь и чуть не оглох. Я, конечно, сам сказал, чувствовать себя как дома, но это не означает, что можно врубать музыку на всю катушку.

– Забава! – гаркнул я, скидывая ботинки. – Забава, твою мать!

Хрена лысого! Перекричать жёсткие гитарные рифы, раздирающие в клочья динамики, моей глотки не хватит. Накрыло ее, как же. Стресс у нее. Я тут психологические познания включаю, чтобы ей полегче стало, а она, стерва, музычку слушает! Какие в задницу могут быть намеки, если эта коза уже с порога умудряется разозлить? «Освоилась смотрю? Знал ведь, что боком выйдет, но нет. Припер к себе домой, пригрел, задницу твою отмазал. А ты ещё и подпевать вздумала? У-у-у!!!»

Орет себе в ванной, заглушая и душ, и музыку, и хрен ещё знает что.

В каждом из нас есть свой загнанный зверь,

В каждом замок и дощатая дверь,

В каждом свой ключ, свой скелет и тот шкаф,

С начертанной надписью: «Я все же прав».

Каждый возводит стены рукой,

Кирпич к кирпичу, с высотой, шириной,

Скрывая и пряча за глухостью стен

Биение сердца и нервы из вен.

Есть колокольня, есть старый набат,

Кто-то колотит, а кто-то не рад

Трогать его по причине и без.

В каждом из ангелов есть и свой бес.

– Бес, говоришь? Ангелы? Свалилась на мою голову, стерва! – прорычал я, выдергивая из розетки провод.

Музыка резко оборвалась, а через мгновение, оставляя на полу мокрые следы вперемешку с хлопьями стекающей пены, из ванной выскочила Забава Андреевна собственной персоной. В чем мать родила. Твою ж…

– А-А-А!!! – завопила она, увидев меня. – Какого лешего? Отвернись, кабанина! Извращуга!

Хрясь! Стаканчики выпали из моих рук, шмякнулись о пол, забрызгивая и его, и мои брюки тем самым пресловутым двойным эспрессо и чем-то девчачьим с пенкой. Только я этого не заметил. Шрамик над ладошкой, прикрывающей низ живота увидел, крупные капли воды на ключицах увидел, даже впадинку пупка рассмотрел, а то, что иду по растекающейся жиже, нет.

– Только тронь! Убью! – угрожающе проорала Забава и попятилась назад, когда я стал расстёгивать пиджак. – Я тебе глаза на жопу натяну, озабочка недобитая! Отвернись!

Даже если бы и мог, не отвернулся.

– Не ори ты, истеричка, – тихо произнес я, подойдя ближе, и зажмурился от резанувшего по ушам ультразвука:

– Насилуют! Спасите-помогите! Насилуют! Уйди нахрен! Грабли свои убрал!

– Да заглохни, истеричка голожопая! – рявкнул, накидывая свой пиджак на мокрые плечи. – Сдалась ты мне, как снег эскимосу!

– Сам ты голожопый эскимос! – прошипела Забава, закутываясь. – Хрен ли пялишься?

– Хочу и пялюсь! И чего бы не попялиться, если ли ты голая по квартире носишься?

– Как хочу, так и ношусь! – выплюнула она, – Эксгибиционист!

– Что?

– Что слышал, извращенец!

Я посмотрел на эту брызжущую гневом стерву и рассмеялся.

– Хрен ли ржёшь,